Основатель «Еврохима» и СУЭК Андрей Мельниченко в эфире программы «Большая игра» сформулировал стратегию перехода России от санкционной устойчивости к безопасности развития. В беседе с политологом Дмитрием Саймсом он разграничил понятия сделки, переговоров и проекта, объяснил, почему суверенитет требует баланса, а не изоляции, и подчеркнул, что в отечественной традиции образ лидера неразрывно связан с исторической миссией. «МИБ» публикует ключевые фрагменты этого разговора.
Следующий вопрос — безопасность развития
Дмитрий Саймс: Есть английское выражение: «Язык без рук – как ты смеешь говорить?» Иными словами, если у тебя нет силы или оружия, почему ты вообще позволяешь себе высказываться? Мне кажется, это и есть дилемма российской внешней политики. Вы употребили ключевое слово «баланс». Как вы знаете, это было любимое слово Киссинджера. Но эпоха Киссинджера в Америке закончилась. Как искать баланс в такой ситуации?
Андрей Мельниченко: Нужно подумать о том, как будет выглядеть мир через некоторое время. Он находится на пороге больших изменений и уже проходит через них. Мы движемся к миру, в котором политические системы будут фрагментированы. Разные системы будут развиваться в соответствии со своими кодами и принципами. В этом мире не нужно ставить целью добиться того, чтобы тебя полностью понимали. Не следует и обманывать себя иллюзией, что ты можешь точно понять и учесть интересы всех остальных. Мне кажется, в мир, в который мы входим, – не потому, что хотим этого, а потому, что он объективно становится таким, – ключевым понятием будет суверенитет. Что это означает? Прежде всего возможность принимать решения в собственных интересах.
Россия выстояла. Вы упоминали санкции и другие меры давления. Мы продемонстрировали устойчивость политической и экономической систем, несмотря на все, что на нас обрушилось. В этом смысле безопасность была обеспечена. Но следующий вопрос заключается в том, как обеспечить безопасность развития. Как сделать так, чтобы развиваться, чтобы слово «суверенитет» было наполнено конкретным содержанием?
Суверенитет – это возможность действовать в своих интересах, принимать решения так, как выгодно тебе. Что значит «тебе»? Это значит – дать гражданам горизонт планирования и определенную предсказуемость. Во-вторых, обеспечить возможность развивать технологии, средства производства, промышленность и систему образования. Именно во внутренние вещи должен быть преобразован суверенитет. Если ты занимаешься своим делом и заинтересован в собственном развитии, то все остальное, включая внешнюю политику, сводится к одному вопросу: как обеспечить условия, позволяющие заниматься этим развитием. В этом и заключается основная цель внешней политики.
Суверенитет должен быть преобразован во внутренние вещи
Дмитрий Саймс: В условиях санкций Россия нашла способы отстаивать свой суверенитет за счет самообеспечения. Впечатляет, как это удается нашей стране. Но, если думать о долгосрочной перспективе, не опасаетесь ли вы, что мы сможем решить конкретные задачи, особенно в области создания вооружений, но это в целом помешает развитию – не только по сравнению с Соединенными Штатами, но и с Китаем и Индией?
Андрей Мельниченко: Конечно, опасаюсь. Мне кажется, что тотальная самообеспеченность и полностью автономная система не являются решением. Здесь снова нужно искать баланс. С одной стороны, существует блок критически важных технологий и базовых средств производства. Важно также контролировать собственную национальную платежную систему. Есть области, в которых ты должен быть полностью защищен от любых внешних воздействий. Либо необходимо иметь собственные решения, либо несколько надежных поставщиков. Их должно быть несколько. С другой стороны, полная самодостаточность не является решением. Чтобы быть экономически эффективными и конкурентоспособными, необходимо участвовать в обмене товарами, технологиями и знаниями. Но при этом нельзя создавать новые зависимости. Таким образом, с одной стороны, необходим баланс безопасности в критически важных областях, а с другой – устойчивое развитие, не создающее новых зависимостей.
Мир не сводится к сделке
Дмитрий Саймс: Как, с вашей точки зрения, одновременно продемонстрировать решимость и избежать опасной эскалации?
Андрей Мельниченко: Если бы существовал простой ответ, его, наверное, уже нашли бы. Но простого ответа здесь нет. Мне кажется, что сама структура переговоров и диалога в определенной степени должна быть изменена. На нее следует взглянуть несколько иначе. Какими бывают классические структуры переговоров? Есть сделка, когда стороны пытаются найти выгоду для каждой из них. Есть переговоры, в ходе которых стороны ищут компромиссы, возможность чего-то избежать или, напротив, найти нечто общее. Но существует и такая структура беседы, как проект. Чем проект отличается от двух предыдущих типов? В этом случае более или менее понятны исходные условия – то, где ты находишься, – и конечная цель. А цель в данном случае очевидна: найти возможность сосуществования в новом, становящемся все более небезопасным мире. Именно слово «проект», вероятно, описывает метод, который здесь следует использовать.
Переговоры – это когда вы сидите по разные стороны стола и решаете свои вопросы путем сопоставления позиций. А проект – это когда вы сидите по одну сторону стола, а по другую находится проблема. Решение проблемы может быть неизвестно, но если сформулировано, что именно необходимо решить, и две стороны вместе работают над этой задачей, решение, как правило, находится. Иногда оно бывает самым неожиданным.
Взгляд на лидера — это взгляд на миссию
Дмитрий Саймс: Когда я читал о вас, я представляю, что вы могли бы быть очень эффективны в разговоре с Генри Киссинджером или Ричардом Никсоном. Но когда я думаю о нынешних европейских элитах, то не уверен в этом. Я пытаюсь представить Добрынина, разговаривающего с президентом Байденом. И уж тем более – Добрынина в разговоре с канцлером Мерцем. Это люди совершенно разного интеллекта и совершенно разного типа. Как иметь дело с теми, кто не готов искать конструктивные решения, даже если такое решение отвечает их интересам?
Андрей Мельниченко: Вы сейчас акцентировали внимание на роли лидеров – Байдена, Никсона и других. В российской и западной традициях существует склонность персонифицировать деятельность таких крупных политических субъектов, как государство, связывая ее с поступками лидеров. Но это не совсем так. Общество гораздо сложнее. Лидер далеко не всегда определяет ход истории. В определенной степени архетип лидера соответствует состоянию общества в конкретный момент. Например, в русской – или, точнее, цивилизационной – традиции понятие лидера связано с понятием миссии. Есть историческая миссия, и лидер должен ей соответствовать. Поэтому в русском сознании взгляд на лидера – это одновременно взгляд на миссию. Мы рассуждаем в этой системе координат. В демократических обществах Запада может быть несколько иначе. Персонификация там выражена слабее, а общество более фрагментировано.
Дмитрий Саймс: Как понять колоссальные санкции, введенные против России, особенно в энергетической сфере и, в частности, против российского газа? Казалось бы, и для населения Германии, и для немецких деловых кругов Россия была весьма надежным партнером. И все это было так легко отброшено. Почему?
Андрей Мельниченко: Потому что мир сложнее. Все не сводится к сделке и экономической выгоде. Если говорить о политических процессах в Европе так, как я их понимаю, то общество там очень быстро меняется. Меняются технологии, скорость распространения информации, характер вызовов. Все это происходит чрезвычайно быстро. Когда изменения происходят быстро, в обществе возникают неуверенность, фрагментация и нервозность. Появляется потребность упростить происходящее, найти ему какое-то объяснение. Один из самых простых способов – найти образ врага, внешнего врага. Такой образ позволяет консолидировать общество и сдерживать внутренние противоречия. К сожалению, в восприятии ряда европейских стран таким врагом стали мы. Россия превратилась в удобного врага для элит этих обществ – в инструмент консолидации политического единства. На мой взгляд, именно это и произошло. Это большая проблема, потому что в такой ситуации эмоции побеждают рациональность.
Если говорить о логике президента Трампа, вы действительно описали его как бизнесмена. Но существуют разные способы ведения бизнеса. Есть метод, который сам Трамп подробно описал в 1980-е годы: создание дисбаланса. Ты создаешь неуверенность у своего противника, демонстрируешь, что он не знает, чего от тебя ожидать, и благодаря этому извлекаешь выгоду из сделки. Это не единственный, но возможный метод ведения бизнеса.
Мне гораздо больше импонирует подход, которого, например, придерживается Российская Федерация. На мой взгляд, он больше соответствует попытке говорить на языке проекта: искать решение проблемы и предлагать структуру, которая могла бы ответить на возникающие вопросы. Это просто разные подходы. Мы живем в мире, где экономическая глобализация не закончится. Она выгодна, и экономика продолжает развиваться. Экономическая глобализация продолжается. Товары по-прежнему движутся по цепочкам поставок, пусть, возможно, более сложным. Но одновременно произошла политическая фрагментация. Наличие экономического глобализма не означает существования единой политической системы. Именно это мы сегодня называем многополярным миром. Не надо заставлять кого-то любить себя или понимать себя. Нужно четко следовать собственным интересам, понимать их и видеть дальше, чем видят твои контрагенты. Если есть понимание цели и уверенность в ней, дорога так или иначе к этой цели приведет.
*Интервью Андрея Мельниченко Дмитрию Саймсу вышло в специальном выпуске программы «Большая игра» на Первом канале 24 сентября 2026 года.
ФОТО: Пресс-служба Фонда Мельниченко
